[h1]heart story[/h1]

[indent] Хёнгман; Хyeongmang [«путеводители через тени», «хранители судьбы»; «gyeong» - «отпечаток, отголосок», символизирующий наследие и влияние духовных линий судьбы, когда как «mang» - «иллюзия, сеть» - является ассоциацией с теневым путём, ведущим к непостижимым знаниям] — вид фейри, стремительно приближающийся к исчезновению, отчего его принято считать достаточно редким, практически не встречающимся в обыденной среде обитания; ген хёнгманов - рецессивный, пассивность его настолько велика, что при смешении двух видов с вероятностью в 99,9% у пары родится кто угодно, но уж точно не врановый отпрыск; отсюда и берёт своё начало история об их редкости, а также пристрастие к кровосмешению для поддержания мало-мальской численности. Но кто же осудит их за подобную крайность ради выживания?
[indent]Предание предков гласит, что народ хёнгман происходит из слияния тени мира живых и промёрзлых просторов вечности духов - мёртвой, загробной тишины; они выходцы из суровых северных земель и морозного плача под покровом ночи, способные видеть сквозь время и пространство, взаимодействовать с тенями - их верными спутниками - и призраками, блуждающими следом в поисках упокоения, что дадут им проводники в мир потустороннего, загробного. Они изящное сплетение корейского оккультного мистицизма и скандинавской суровой проницательности, где две совершенно разные культурные грани нашли выражение в искусном трактовании судьбы и предвидении неминуемой смерти. От острого вранового взора не скрыться, он цепкой хваткой въедается в самую суть естества, выуживая все пороки, тайны и истины, вплетённые в чужое естество - прошлое, настоящее и будущее - всё это станет для них постижимым стоит им лишь обратить на себя их внимание.
[indent]Протяжный вой хёнгмана может посеять смуту, навести морок и лишить рассудка, а их слёзы обращаются россыпью крошечных чёрных камушков, подобных обсидиану [так высвобождается их остаточная мана], служащих для создания артефактов как для очищения негативной энергии - нейтрализатор, так и для сохранения призрачной тени, этакого подобия ловушек для мёртвых душ. Тьма для них является одним из фундаментальных аспектов мироздания [зло, разрушение, негативные чувства], формой физических, духовных, ментальных и информационно-абстрактных воплощений, исходящих из души [сердца или сознания], благодаря которым хёнгман управляет потаёнными чувствами живых и мёртвых существ. Оперение врановых покрыто вязкой токсичной чёрной субстанцией, концентрации яда в которой достаточно для того, чтобы временно обездвижить жертву, их кровь служит по тому же принципу, но несмотря на то, что для них самих она - безвредна, всё же процесс «производства» безболезненно не проходит: надрезы на коже даже при быстрой регенерации разрастаются замысловатыми белёсыми узорами, напоминающих скандинавскую вязь и хангыль. Хёнгманы обращаются воронами как полностью, так и частично трансформируясь [оперение прорастает сквозь их руки, а руки принимают гибридную форму огромных крыльев, благодаря которым они могут взлететь в своей человеческой форме; оперение накрывает также часть загривка, шею и плечи], что позволяет им исчезнуть, ловко скользя во тьме, словно по мягкому покрову потустороннего мира.
[indent]В основу силы хёнгманов ложится не только их трепетные взаимоотношения с тьмой во всех её проявлениях [от элементарной тени - мрака - хаоса; концентрации остаточной эссенции от живых - энергии смерти, источаемой как самим отошедшим в мир иной, так и местом, где, непосредственно, был совершён его исход; именно по этой причине они так любят места массовых захоронений, никем сторонним не осквернённых; до ярко выраженных негативных эмоций, в основу которых ложится ненависть, желание отмщения, скорбь - всё, что выжигает в живых и мёртвых последние остатки условной «человечности»], но и умение преобразовывать её себе во служение. Хёнгманы в прямом смысле «заглядывают» в душу, выуживая потаённые тайны и добиваясь непреложной истины, а прямой зрительный контакт, подкрепленный тактильным, лишает существо не только возможности противиться оказываемому влиянию, но и отвести взгляд ровно до того момента, пока не развеется «гипноз». Жертва не может соврать, оказываемое на неё давление заставляет «исповедоваться» в своём прегрешении [за один «сеанс» хёнгман может задать только один вопрос, на который жаждет получить правдивый ответ] в полном развёрнутом объёме, пытаясь достичь раскаяния. Хёнгман может повлиять на одно и то же существо лишь один раз в сутки.
[indent][indent]Танец смертельной тени — ритуал вызова мёртвых, посредством которого мудрецы получают знания из их теней. Это не просто обращение к мёртвым, а сложная церемония, основанная на чтении линий судьбы, раскрывающая их прошлое: воспоминания, эмоции и скрытые знания. Хёнгманы получают доступ к прошлому не только конкретного духа, но и становятся частью пройденного им пути [и пройденного пути его предков], перенимая на себя остаточные чувства и цепляясь за них, изрекая предзнаменования о былом и о грядущем.
[indent][indent]Облачённые тенями исполины — схожий с «танцем» ритуал, однако здесь речь пойдёт о живых. Это не только магическая практика, но и ритуал, основанный на глубоком понимании энергетических нитей, связывающих прошлое, настоящее и будущее. В момент сосредоточения они видят тонкие нити — линии судьбы — и могут интерпретировать их значение. В ходе пророческого ритуала хёнгманы получают видения — зачастую образные, метафорические, но зачастую точные — о будущих планах, опасностях и возможных исходах. Однако их видение — это не абсолютное знание, а тонкое ощущение направления нитей.
[indent][indent]Чрезмерное использование и злоупотребление способностями приводит к тому, что хёнгманы лишаются зрения [однако иные их чувства обостряются], белоснежная пелена «слепоты» стягивает их взор, не давая тем возможности как видеть реальный мир, так и перекрывают доступ к призрачному чтению нитей жизни и судеб, делая тех совершенно невосприимчивыми к большинству своих умений. В такие моменты кажется, что они максимально уязвимы и бесполезны [так по крайней мере полагал отец Хэсу] без своих «пророчеств», однако ряд бытовых умений взаимодействия с тенями у них устаётся, они всё также способны передвигаться и скрываться во мраке, растворяясь в нём единением. На восстановление может уйти как несколько дней, так и несколько недель и месяцев, в зависимости от затраченных сил, возраста и ментальной стабильности хёнгмана. Многие молодые и неопытные представители вида, ещё не окрепшие психологически, становятся жертвами собственных предвидений, воспоминание чужого пережитка жизни откладывается в памяти и становится частью их самих, что и приводит в внутреннему конфликту - хёнгманы срастаются с теми, с кем взаимодействовали прежде, и не все способны ощутить тонкую грань между собственным «я» и тем, чьим разумом они завладели. Зрение, впрочем, возвращается к ним не сразу, а постепенно: сначала они начинают видеть чёрно-белым, дальтонизм становится их спутником на недолгий срок, но в некоторых случаях остаётся с ними навсегда.

[h1]soul journey[/h1]

[indent]Дом Хэсу — призрачный, молчаливый, холодный. Корни семейных традиций глубоко прорастают внутри него, кровоточа витиеватыми линиями в знак покаяния, вечного напоминания кому служат в этих промёрзлых до самых костей стенах. Дом Хэсу — могильный дом, приглушённый гулящим сквозняком склеп, уводящий лабиринтом беспробудно вниз — в святыню, устланную урнами почивших предков, чей тревожить покой себе дороже. В доме Хэсу одно единственное нерушимое правило — не тревожить понапрасну усопших.
[indent]Пасть в немилость предков — дурное предзнаменование. Хэсу знает об этом не понаслышке.
[indent]Род Хэсу — колдовской, сплетённый оккультным мистицизмом, вероисповеданием и шаманизмом, где с малых лет обучают всем тонкостям древнего ремесла от традиций и обычаев предков до умения оценивать привычки, слабые и сильные стороны социального общества, дабы проникнуть вглубь естества каждого страждущего, идущего за ответами и помощью к могущественным и величественным прядильщикам судеб.
[indent]Хэсу видит слишком много. Хэсу знает слишком много. Хэсу слышит слишком много.
[indent]Хэсу слишком внимателен, слишком дотошен, слишком проницателен.
[indent]Всё в Хэсу от «слишком» до «много». И это играет не в его пользу.
[indent]Для отца мать Хэсу — редкое, диковинное, красивое приобретение в коллекцию, за которое ему не стыдно и не совестно похвастаться перед родственниками, друзьями, партнёрами по бизнесу и всем высшим светом, куда он вхож, а вхож он во многие уважаемые дома — аристократические, благородные, знатные; публичные, — и точно знает, как лучше всего извлечь выгоду из каждого своего знакомства. А самое главное при каких обстоятельствах и условиях лучше всего представить и преподнести её — безвольную «пустышку» в его руках, готовую на всё ради своего благодетеля, — что за звонкий мешочек увесистых золотых монет будет продана тому, кто больше заплатит: за ночь, за две, на двоих-троих — неважно. Она стерпит, она свыкнется, она не молвит и слова против. Он позже, захорохорившись собственным самолюбованием, задушит её словами о вечном — любви, преданности, верности; надеждах, мечтах, общениях, — обернувшимися для неё не глотком свежего воздуха, наивно и глупо верить в подобное, а самым что ни на есть свинцовым сахаром.
[indent]Для матери отец Хэсу — спаситель; тот, кому она будет обязана до самой своей смерти; до последнего вздоха, накинутой на шею невидимой петлёй, что она с такой же лёгкостью скинет на Хэсу и затянет потуже, не разорвать. Для неё Хэсу — единственное, что связывает её и спасителя нерушимыми узами, а она уже точно не даст им так просто разорваться. Хэсу — такая же красивая игрушка, как и она сама. И она не даст ему об этом забыть никогда. 
[indent]Мать улыбается слишком красиво, практически безупречно растягивая пухлые губы идеальной ровной линией [Хэсу видит всё сквозь эту улыбку; каждую тайну, что она за собой скрывает], её движения в танце полны плавных, неуловимо бесшумных очертаний — ещё секунда и она растворится в тени, станет одним целым с тем, что разделяет мир живых от мира мёртвых и, в финальном своём падении перед зачарованной публикой, она возродится, подобно древнему божеству, готовая изречь таинство бытия, поведать о судьбе каждого из присутствующих, рассказать о том, что в диких песнопениях поведали духи предков, мёртвые души и крики скрывающихся в ночи чёрных птиц.
[indent]Сказания матери — ритуальные песнопения далёких кочевников, предвестников судеб и хранителей мёртвой тишины — то, что передавалось из поколения в поколение; то, что нарекали оберегать от чужих; то, что она с такой отчаянной лёгкостью предала, ради любви спасителя. Дура, что сама же себя за бесценок продала тому, кто цепко ухватился за возможность воспользоваться чужой глупостью.
[indent]Мать выдаёт секрет за секретом, ритуал за ритуалом, раскрывает своё мастерство, трактует тексты древних писаний и убивает последнюю надежду на хоть какое-либо подобие свободы. Свободы, что Хэсу и так никогда не видел.
[indent]Хэсу перенимает манеру улыбаться безупречно красиво [почти что до тошноты достоверно], когда входит следом за отцом в роскошный особняк за пределами города — родовое поместье его семьи — весь из себя разодетый с иголочки во всё дорогое и лучшее, такое же безупречно траурное и чёрное, как его душа и натянутый тенью изгиб на губах. Отец, получив полное распоряжаться его дальнейшей судьбой, более не скрывает своего «ублюдка» — незаконнорождённого единственного сына, которого он в свойственной ему манере одновременно презирает, показательно, и ценит, рассчитывая на будущее толк и выгоду от талантов мальчишки. Хэсу всего лишь десять, но он кажется прожил с десяток чужих жизней: измотанный, вымученный, прожжённый на сквозь ненавистью и злобой. Чернота в нём разрастается прорастающими всё глубже крепкими корнями, на своём пути разрывая всё оставшееся живое. Хэсу — ходячий живой мертвец, за плечами которого толпа призрачных теней нашёптывает, науськивая переисполненными криками отмщения, боли, проклятий, страданий, набат неминуемой погибели тем, на кого устремлён его холодный взор.
[indent]Презрение отца затягивается на коже тонкими рубцами шрамов на бледноватой коже, выжигается густотой чёрной кровью, пролитой для ритуалов погребения — духовных преданий, связующих живую сущность Хэсу с его теневым воплощением, обитающим за чертой смерти, где все покинувшие этот бренный мир пытаются найти свой покой, но потревоженные «чужаком» вынуждены разделить с ним все тягости прошлого — знания, умения, воспоминания — они растягивают свою историю исповедью предков перед потомками: мы слышим, мы видим, мы говорим. Разговоры тишины становятся для Хэсу обыденностью, они вплетаются в естество и выражаются громче всякого крика. Хэсу — товар, красивый и безропотный, искренность улыбки которого взращивается отвращением ко всем окружающим существам и к самому себе в том числе, с затягивающейся петлёй на шее, сдавливающей любую попытку вырваться [материнский наказ подчиняться оборачивается проклятьем — исходом её предсмертного вздоха; чёртова сука] и упорхнуть. Движения Хэсу изящнее самой опытной кисэн, искусство плести истину трагичнее последнего взмаха вороньего крыла, готового устремиться в ночное небо, чтобы найти упокоение, стремительно рванув в объятья скалистых склонов — испускающий смерти вздох, что так желанно ему недоступен, разносится чарующе-гипнотизирующим голосом, мелодично растекающимся предсказанием, предзнаменованием и трактованием того что было, что есть и что будет.
[indent]Хэсу захлёбывается собственной кровью. А его взор застилает белоснежная пелена.
[indent]Плата злата дороже — слепота; лживое чувство временной свободы.
[indent]Судьба его решается достаточно быстро, у отца не остаётся иного выбора, кроме как избавиться от Хэсу во благо рода. Старейшины, считающие его неугодным и недостойным стать наследником, подготовили для него новую роль — стать супругом для дочери из благородной семьи  варанти, где умалчиваются детали выгодности проведённой сделки [отец не смеет возразить; Хэсу, собственно, плевать], что становится для самого на тогда ещё юноши неожиданным шансом на свободу. Отцу, при всём своём отрицании, приходится стянуть петлю с шеи сына и разорвать эту некогда порочную связь между ними, наложенную матерью на собственного сына — служить и подчиняться, освобождая того от оков по собственной воле; по воле, безусловного, самого спасителя. 
[indent]Хэсу смотрит на Юнону, как на жемчужину — в своём великолепии величественную, подобно морским глубинам холодной — то ли ино, чьи безмолвные слёзы скатываются драгоценными камнями, то ли имуги — божественный вестник, блаженно лелеющий своё сокровище; Хэсу ходит тенью за её тенью, взором врановым следует за каждым шагом — считывает каждое движение [Хэсу привык молча наблюдать со стороны, изучая], он с ней практически не разговаривает, они беседует на каком-то обоим понятном языке — молчаливом; Хэсу излагает мысли и чувства через сичжо, дополняя звоном каягыме — резким чётким надрывом, как прерыванием рассечением нить чужой жизни: Хэсу видит исход, предрекая неладное. Хэсу не знает, что такое свобода, но знает — она нужна Юноне; вслух о ней они никогда не заговаривали, не противились воле родственников [Хэсу вступил в этот дом без каких-либо прав; Хэсу — дополнение к Юноне, требующееся лишь для продолжения рода, с малой долей вероятности в этом союзе родится тот, кто станет на него похожим], исполняли свои обязанности, — он постигал обрядов таинство, перенимал догмы и пропитывался традициями и магией варанти, следуя за учением мудрецов иного сорта; Хусэ — прямой проводник смерти, что без путеводной не способный полностью раскрыть потенциал своих возможностей, Юнона — путевая звезда в его личной тьме, что удержит от полного перехода в иной мир и не позволит сбиться с пути, а оба они — всего лишь пешки в руках Старейшин, готовых пойти на всё лишь бы удержать при себе власть. Но Хэсу знает куда больше, чем говорит.
[indent]И Хэсу предрекает им самую страшную судьбу — вечное забвение.
[indent]Уход Юноны и Хэсу из клана пускай и был суровым испытанием для них обоих, отпустили их без лишнего боя и кровопролития, будто и не было всех тех оказываемых прежде давлений, требований и условностей, перед которыми ставили молодую пару; Юнона не предала этому особого значения, возможно списав на счастливый случай; Хэсу не стал ни в чём жену переубеждать, ведь он слишком хорошо умеет скрывать правду.
[indent]Прежде чем осесть на одном месте, Юнона и Хэсу успели побывать во многих местах, о которых прежде он только читал в книгах, изучал по атласам, слышал из уст покойников, рассматривал в чужих воспоминаниях — всё это казалось чем-то нереальным, эфемерным, не сразу возможным быть принятым на веру. Хэсу брался за всё, что только мог постичь — языки, историю, культуру, ремесло — поглощал всеми доступными и возможными способами, дабы ничего и нигде не упустить, везде и во всём сомневаясь и подозревая неладное и недоброе. Хэсу всё ещё не преуспел ни в выражении слов, ни в выражении чувств, он походит на безмолвную марионетку, двигающуюся против собственной воли, но отчего-то стремящейся к самовыражению и самостоятельности. Под влиянием Юнону меняется вся есть суть, с ней он становится значительно другим — живым подобием человека, способного на проявление хоть каких-либо эмоций, где улыбка — это не маска искажённых изгибов губ и лица, а искреннее желание осознать и прочувствовать испытываемое будь то радость или сожаление.
[indent]
[indent]● Хэсу — незаконнорождённый [и по совместительству единственный] сын своего отца, выходца из знатного рода фейри, и матери, происходящей из древнего и практически забытого вида всё тех же фейри, которого принято было считать полукровкой, хотя на деле он таковым по сути и не является; по счастливой или не очень случайности он унаследовал вид матери — хёнгман, вероятность рождения которого равна 0,01%, чем очень разочаровал отца [это позднее он понял, какой бриллиант раскопал в том навозе в дебрях чёрного рынка, откуда некогда выкупил мать Хэсу], так как среди всех его детей этот товарищ оказался единственным мальчиком, в довесок не способным стать наследником, тем самым подорвав авторитет мужчины среди родственников и лишив того возможности возглавить клан; строгий наказ мудрецов требовал, чтобы у будущего главы клана был прямой наследник мужского пола, принадлежащий их виду, а Хэсу оказался белой вороной [как иронично], став чем-то средним между породой обоих родителей; у Хэсу одиннадцать старших и восемь младших сестёр, рожденных различными женщинами, отец никогда не имел привычки с кем-либо поддерживать и хранить длительные отношения, да и в его роду полиамория была делом обыденным, закон клана позволял представителям связывать себя узами брака с несколькими партнёрами одновременно или иметь многочисленные связи на стороне, никто никого ни за что не осуждал.
[indent]● мать Хэсу была выкуплена на чёрном рынке из разведения [сколько её там держали и как она туда изначально попала - большая загадка; мать изредка вспоминала о своём прошлом и уж тем более с кем-то им делались], продавалась хоть и дорого, но с достаточно приличной скидкой из-за, как изящно выразились бы заводчики, небольшого «дефекта» - за все годы своего заточения, она так и не произвела потомства, следовательно её значимость для торговца сводилась к минимуму; к тому же она не демонстрировала всех своих талантов и толком никто не знал, кто она и на что способна - пела красиво, танцевала красиво и лишь изредка показывала малый спектр своих истинных талантов; всё изменилось в одночасье, стоило только явится спасителю и увести её из одного гадюшника в другой, но более чистый и подороже; отец никогда не приводил её в отцовский дом ни в качестве жены, ни в качестве любовницы, он держал её пленницей в небольшом заброшенном доме где-то среди промёрзлых лесов и гор, скрывая от чужих глаз, как диковинную птицу, так по крайней мере он без устали вторил; позднее, когда она поведала ему о своих талантах, он не упустил возможности выжать максимум выгоды;
[indent]● Хэсу хоть и перенял роль и положение матери во многом, но преподносили его с большей деликатностью и меньшим доступом к телу [всё же негоже торговать ребёнком даже при всём желании и немалое злато, Старейшины не одобряли подобных подходов и методов, поэтому строго контролировали отцовскую вольность по отношению к сыну; в том числе на коротком поводке держали и его самого], несмотря на то, что он являлся единственным сыном старшего сына рода, относились к нему, как к прислуге - пажу, что обязан был выполнять любую прихоть старших и младших сестёр, наряжавших его красивой куклой; впрочем, куклой он себя и чувствовал; взрослея, правда, игры становились всё раскрепощение, а таланты Хэсу использовались по нарастающей, практически не давая тому возможности вздохнуть спокойно, отец позволял проявлять интерес к сыну всем, кто отвесит злата мешок поувесистей, и тем, от кого он получит куда больше, чем просто деньги - связи, договорные отношения, секреты, а в особенности его привлекали те, кого в будущем можно призвать к долгу методом утончённого шантажа;
[indent]● пускай статус и положение в семье у него было весьма сомнительным, Хэсу получил прекрасное образование, он оказался изысканнее и умелее благороднейшей из кисэн, чьё мастерство и искусство во многом и по сей день остаётся многими непостижимым: одарила природа его немалыми талантами, во многом благодаря и способностям, что он перенял от матери [они изворотливой змеёй проникли в него, стоило только словить её последний вздох] и преумножил упрямым оттачиванием всех навыков, с которыми пришлось столкнуться и ознакомиться в будущем; по натуре обладая весьма упрямым характером, Хэсу не может позволить себе довести дело не до идеального, отчего его стремление к превосходству оборачивается безумной манией контроля над разумом и телом; впрочем, он никогда не считал это своим недостатком;
[indent]● возвращаясь к матери, хочется отменить несколько моментов: во-первых, она магически привязала себя к спасителю, именно поэтому не могла добровольно покинуть отца Хэсу даже при всём желании, ведь именно он, как держатель контракта между ними, должен был освободить её, эту же петлю на шею она набросила и на сына, связав его с ней и отцом, сила проклятья была настолько крепкой, что даже смерть этой глупой женщины не разорвала и сняла его; отец Хэсу в свою очередь очень надеялся, что у него от союза с этой женщиной родится ещё один ребёнок, которого можно будет выгодно продать, родись он дочерью, но все попытки обзавестись ещё одним чадом оказались тщетными; тщетными они оказались по причине того, что мать, во-вторых, утаила от отца одну немаловажную особенность своего вида: женщины их рода могут родить лишь один раз [и лишь этот один раз ребёнок унаследует тот самый 0,01% крови хёнгменов], в отличие от мужчин, способных воспроизвести бесчисленное количество потомства, что с вероятностью в 99,99% родится кем угодно, но не прямым наследником мудрых хранителей чужих судеб; такая вот ирония;