амс: 
в поисках мёртвого поэта тире занозы в жепе
jonathan baileyвечные 32нахлебникпризрак
Персиваль Теобальд Торнфилд был был поэтом об изяществе, которого хочется говорить. И цветы в ассоциации с ним были не теми, что растут в диких местах, цепляясь за кору и ветер, а теми, что живут в тепле стеклянных оранжерей, среди дорогих разговоров и ещё более дорогих безделушек. Красивый. Бесполезный. Восхитительно ненастоящий. За свою жизнь он издал всего одну книгу — «Шёпот атласных подушек». Книгу он оплатил сам, как мечтатели платят за хорошую иллюзию: зная, что она не изменит мир, но уж точно украсит вечер. Критики объявили его бездарным. Высший свет — влюбился. Потому что Персиваль умел делать то, что не каждому позволено: говорить о непристойном так, будто это искусство, и флиртовать так, будто это философия.
Перси носил в нагрудном кармане засушенную орхидею, пропитанную опиумными духами. Никогда не пил дважды из одного бокала, словно боялся, что прошлое оставляет следы. Зато мог осушить бутылку вина одним глотком, если того требовал момент или настроение. Был самодуром, повесой, любимцем салонов и опальным гостем чужих спален. И, что важнее, он был человеком, который тщательно создаёт себя — слой за слоем, жест за жестом, пока маска не становится лицом. Его музой и его погибелью стала женщина, которая принадлежала не ему. Она принадлежала фейри. Старой, неприятной и слишком умной. Когда скандал стал неизбежен, фейри выбрала не дуэль. Дуэли — это для тех, кто верит в честь. Старуха же такого слова и вовсе не знала.
В 1927 году Персиваль Теобальд Торнфилд умер от отравления на званом вечере. Всё было сделано со вкусом: нужные свидетели, нужное освещение, нужная драма. В его кармане нашли записку — стихи о неразделённой любви. Разумеется, очень хорошие стихи. Это был идеальный конец. Почти слишком идеальный. Персиваль, возможно, даже восхитился бы им, если бы не был его главным участником. Но Торнфилд не ушёл окончательно и бесповоротно, ведь некоторые души держатся за мир не из-за любви или амбиций. А из-за привычки. Персиваль остался, потому что не умел оставаться незамеченным, даже после смерти. Он стал призраком, который возвращался на один и тот же бал. Снова и снова. Вечер, который для всех закончился, для него так и не завершился. Перси бродил по знакомым местам, невидимый для тех, кто раньше ловил каждое его слово. И, возможно, со временем Персиваль стал бы чем-то худшим, чем-то шумным, злым, разрушающим. Призраки, лишённые зрителей, редко становятся лучшими версиями себя.
Но однажды кое-что в его существовании в тишине без зрителей изменилось.
Это случилось в старом театре, где Персиваль, по привычке, пытался вызвать аплодисменты. Там появился человек, которого проще назвать Кукловодом. Не потому, что это его имя, а потому, что это его суть. Кукловод не предложил ему силу. Он предложил ему аудиторию. Сцену. Свет. Взгляды, направленные на него. Для создания, которое всю жизнь существовало ради того, чтобы быть увиденным, этого оказалось достаточно. Персиваль согласился. Связанный обещанием былой славы, он стал инструментом. Красивым, острым, опасным, но всё же инструментом. И, как это обычно бывает с подобными сделками, ничего хорошего из этого не вышло. Были скандалы. Были интриги. Были расследования. Была смерть, даже больше одной.
И всё же, где-то в глубине, Персиваль мог бы сказать, что счёт был оплачен. После событий 38 года он покинул Лондон вместе с Юно и Хэсу. С тех пор он держится поблизости, как тень, которая слишком хорошо знает, куда падает свет. В его нагрудном кармане по-прежнему мерцает орхидея. Теперь почти прозрачная. Когда он волнуется или раздражается, он почти незаметно поправляет её. Его речь — это фейерверк из ядовитых комплиментов, цитат мёртвых авторов и тщательно отполированного снобизма. Он презирает современность с той страстью, на которую способны только те, кто её не понимает: называет джаз какофонией для ковбоев, а Голливуд — конвейером по производству безвкусицы.
К Юно он относится с насмешливой нежностью, почти отеческой. Персиваль зовёт её «моя дорогая кладбищенская леди» и критикует её вкус с той же лёгкостью, с какой спасает ей жизнь, завидев на пути магическую ловушку: "Не наступайте туда, дорогуша, испортите туфельки". К Хэсу же испытывает сложную смесь страха, уважения и соперничества. Называет его «джентльменом с душой вороны». Он единственный, кто позволяет себе саркастически комментировать действия Хэсу: «Превосходный план, монсеньор. Как всегда, элегантный, как удар кирпичом по витрине». Он чувствует природу силы Хэсу и брезгливо отшатывается от неё, но признаёт её эффективность.
Для Персиваля, денди старой Англии, Америка — это варварский ад. Ему неприятно примерно всё, начиная с нелепых небоскрёбов («фаллические символы вырвавшейся на свободу посредственности»), заканчивая коктейлями («они маскируют вкус дешёвого джина фруктовым сиропом, как маскируют пустоту разговорами о деньгах»). Торнфилд не следует за парой кладбищенских смотрителей как верный пёс. Он — их саркастический, нежеланный, но крайне полезный компаньон и остаётся с ними, потому что кулон, его якорь, находится в их руках. И они единственные, кто видит в нём не инструмент, а личность (пусть и невыносимую). Персиваль платит за своё «проживание» информацией: он — ходячая энциклопедия о старых магических семействах Европы, светских сплетнях столетней давности и тонкостях этикета сверхъестественной богемы. Ну и полезные слухи он до них время от времени доносит. А в свободное время… Что ж. Призраки редко рассказывают, чем они занимаются, когда на них никто не смотрит.
дополнительно: у нас с Хэсу есть парочка вариантов развития событий для Перси, один из которых подразумевает наличие у него тела. Он определённо живёт на территории кладбища, которое находится во владении пары, а уж работает он там или нет - ваша воля. Если следовать информации из бестиария, то Перси вполне вольготно должен чувствовать себя поблизости двух фейри, маны для существования у него будет предостаточно.
Что касается имени - теоретически, на данном этапе вы можете его сменить, пока что оно фигурирует в одном посте, но нужно учитывать, что он из Лондона и там же и родился примерно в 1880-90 году.
А так, ни я, ни Хэсу ни к чему принуждать не будем, вы вольны играть свои хотелки параллельно с сюжетиками похоронного бюро, где на старте находится Персиваль. Пара или её отсутствие, тоже ваша воля. Я лишь очертила завязку его биографии и их отношения с Хэмфеллами. Более детально можем поболтать лично.
[indent]Полу-тьма была сейчас их лучшим другом. Глаза Юны видели всё кристально чисто, она как ищейка, шла по призрачному следу, который мерцал перед ней россыпью звёзд на ночном небе.
[indent]- Скорее, не в его желаниях, - Юно сомневалась, что у загадочного незнакомца не было сил для того, чтобы отпустить призрака. Он издевался. Что сделал этот несчастный, чтобы заслужить подобное отношение? Загадка, которую было бы интересно разгадать, но ещё больше хотелось достичь и несколько других целей: отпустить тире упокоить призрака, выбраться из поместья незамеченными. А потом, желательно, и с континента. Юнона лишний раз убедилась, что развлечения Лондона для неё чрезмерны в своей жестокости и неуёмности. Она тоже не была образцом добродетели, конечно же. Но и необоснованную жестокость она не уважала и пыталась пресечь возможностями, которые имела. Синдром главного героя? Наивность? Может быть, всего по чуть-чуть. Утешало в этом осознании лишь то, что Хэсу её поддерживал во всей этой блажи, и она была не одна.
[indent]Кулон приятной тяжестью оседает в ладонях, от него чувствуется магия, природа которой ей кажется очень и очень знакомой. Она благодарит Хэсу, но вопросов не задаёт, прекрасно понимая, что Хэсу ей сейчас не ответит, быть может, когда-то потом.
[indent]Они нашли его в старом бальном зале, который уже не использовали вернее, в том, что от него осталось, по слухам, сам Оскар Уайльд здесь спорил с феей Морганой о природе красоты. Теперь же красота здесь истлевала. Воздух был густым от пыли и разочарования. Призрак, которого Хэмфеллы искали, был не бесформенным пятном, а ясным, почти осязаемым силуэтом человека в смокинге, который метался между зеркал, как пойманная муха. Его образ мерцал, как старый кинематограф, и в его чертах угадывались остатки былой элегантности: острый подбородок, утонченные пальцы, которые теперь в отчаянии и гневе рвали на себе галстук-бабочку, которая, очевидно, оставалась нетронутой. Печальное зрелище. Призрак что-то неразборчиво бормотал, и Юно медленно начала подходить к нему.
[indent]- Он говорил, что это будет последнее поручение! Что это конец! Конец! А это мой конец... Мой, - голос мужчины дрожал, балансируя на грани между истерикой и полным отчаянием. Юна наблюдала за ним с холодным, аналитическим интересом, за которым пряталась щемящая нота чего-то, что она не решалась назвать жалостью в полном смысле этого слова. По нему было видно, что при жизни он был артистом. Душа, созданная для оваций и богемных скандалов, а не для грязной работы наёмного ножа. Его метания были лишёнными грации па кривляющейся марионетки, чьи нити были оборваны. Страха у Юно перед призраком у неё не было, он не смог бы причинить ей вреда, ни в одной из вариаций событий.
[indent]Магическое давление миссис Глиммервейл сгущалось, превращаясь в осязаемую субстанцию. Шёлковые обои на стенах начали медленно ползти вниз, обнажая влажную, покрытую плесенью штукатурку под ними. Плесень складывалась в узоры, напоминающие искажённые лица. Дом не просто гневался. Дом сходил с ума вместе со своей хозяйкой. Внезапно призрак закричал - не голосом, а всем своим существом, и звук был похож на разбивающееся стекло. Он уставился на Хэсу и Юно, и в его призрачных глазах читался животный ужас.
[indent]- Она идёт, - прошептал он, и его голос стал похож на скрип несмазанных шестерёнок. Варанти видела и ощущала, что призрак боится, что его поглотят. Девушка сделала ещё несколько шагов вперёд, держа в руках кулон, который дал ей Хэсу. Камень внутри пульсировал мягким светом, притягивая призрака, как магнит.
[indent]- Мы можем тебя освободить, - сказала она мягко, - Но ты должен сказать нам, что ты знаешь.
Призрак замер, его глаза - две дыры в реальности - уставились на нее.[indent]- Я был поэтом, - прошептал он, - А теперь я — орудие. Он... он заставил меня служить. Его воля - это цепь, которая не отпускает.
[indent]- Кто он? - спросила Юно, её голос был всё также мягок, она не хотела спугнуть призрака.
[indent]- Тот, кто играет с судьбами, как с картами, - ответил призрак, - Он... он из тех, кто стоит за занавесом. И он пришел за ней. За «королевой».
[indent]Давление чуждой магии вновь усилилось, и Юно почувствовала, как ее разум заполняют чужие мысли, чужие воспоминания. Она увидела темные коридоры, бесконечные вереницы слуг, чьи жизни были вплетены в магию поместья... и среди них - мужчина, что сейчас стоял перед ними, который когда-то был жив и полон надежд.
[indent]- Мы должны торопиться, - сказала она, обращаясь уже к Хэсу, ситуация становилась всё тревожнее, - Как мы можем разорвать цепь? - вопрос был задан всем присутствующим, но быстрее сориентировался призрак. Но он колебался, его форма стала еще более прозрачной.
[indent]- Есть... есть способ, - прошептал он, - Но для этого нужно добраться до сердца дома. До места, где она хранит свои самые сокровенные секреты.
[indent]Юно взглянула на Хэсу, и в её глазах вспыхнула искра азарта. А вдали уже слышались шаги - тяжелые, мерные, приближающиеся. Миссис Глиммервейл шла за ними, и ее гнев был похож на бурю, которая вот-вот разразится.
